Лучшие цитаты Керуака

Джек Керуак – американский писатель, поэт, представитель литературы «бит-поколения». Керуак написал 19 романов, среди которых «Мэгги Кэссиди»; «Доктор Сакс»; «Ангелы Опустошения»; «Бродяги Дхармы»; «Тристесса».

Романы «Подземные», «В дороге» и «Биг-Сур» были экранизированы. Оригинальный творческий стиль Керуака развился под влиянием джаза и буддизма. Кроме создания романов, писатель экспериментировал с хайку. В честь Джека Керуака названо отделение поэзии Института Наропы, одного из самых больших буддийских университетов США, основанное Алленом Гинзбергом и Анной Вальдман.

Пользовавшийся читательским успехом, но не избалованный вниманием критиков при жизни, Керуак сегодня считается одним из самых значительных американских писателей.

***

В этом мире жить невозможно, но больше негде.

Мне внезапно стало ясно, что я никого не должен учить тому, что понял сам.

Мир слишком стар, чтобы мы могли говорить о нем своими новыми словами.

Ласковыми весенними ночами я буду стоять во дворе под звездами — Из всего в конце концов получится что-нибудь хорошее — И все будет золотым и вечным, вот так — Ни слова больше.

Она задумалась и покусала сочные губы: душа моя впервые окунулась в неё, глубоко, в омут вниз головой, потерялась; как утонуть в ведьминском зелье, кельтском, колдовском, звёздном.

...весь мир пригласил меня переночевать к себе домой, поэтому неважно, в какой дом и заходить.

«Парни и девушки так уныло проводят время друг с другом. Желая выдать себя за людей искушенных, они сразу же, даже для приличия не поговорив, отдаются во власть секса. А говорить нужно не слова обольщения — нужен простой, откровенный разговор о душе, ведь жизнь священна и драгоценно каждое её мгновение.»

«Что ждёт меня на дороге, по которой я не пойду?»

«Я не хочу сдаваться. Обещаю — я никогда не сдамся, я сдохну вопя и хохоча.»

«О, Господи, общительность — всего лишь широкая улыбка, а широкая улыбка — всего лишь зубы...»

«Ничего нельзя понять раз и навсегда. Это никому не дано.»

«Мелкие цветочки росли повсюду среди камней, никто их об этом не просил, так же как и меня.»

«Всегда есть нечто большее, всегда можно сделать маленький шаг вперед — предела нет».

«Все на свете взаимосвязано, вот так и дождь связывает друг с другом всех на всей земле, по очереди касаясь каждого...»

«... Они зацементировали свои отношения до зверской степени непрерывных ежедневных и еженощных разговоров.»

«Мы оба лежали, глядя в потолок, и думали, что же Господь наделал, когда сотворил жизнь такой печальной.»

«Что это за чувство, когда уезжаешь от людей, а они становятся всё меньше и меньше, пока их пылинки не рассеиваются у тебя на глазах? — это слишком огромный мир высится своим сводом над нами, и это прощание. Но мы склоняемся вперёд, навстречу новому безумству под небесами.»

«Если не спать под открытым небом, не прыгать по поездам и не делать, что хочется, остаётся одно: с сотней других пациентов сидеть перед миленьким телевизором в шизарне и «находиться под присмотром».»

«... это мир полный скитальцев с рюкзаками. Бродяг Дхармы, отказывающихся подписаться под общим требованием потреблять продукцию, а значит — и работать ради привилегии потреблять все это дерьмо, которое им все равно ни к чему: холодильники, телевизоры, машины, ну, по крайней мере, новые и модные, масло для волос, дезодоранты и прочее барахло, которое в конце-концов неделю спустя все равно окажется на помойке, все они — узники потогонной системы, производства, потребления, работы, производства, потребления, у меня перед глазами видение великой рюкзачной революции..»

«Стоит им только предложить именно то, чего они втайне желают, как они тут же начинают паниковать.»

«Человек должен хоть раз в жизни оказаться в кромешной глуши, чтобы физически испытать одиночество, пусть даже задыхаясь при этом от скуки. Почувствовать, как это — зависеть исключительно от себя самого, и в конце концов познать свою суть и обрести силу, ранее неведомую.»

«Когда дойдёшь до вершины, продолжай восхождение. Скопировать»

«Разве не правда, что мы начинаем свою жизнь под родительским кровом верящими во все на свете милыми детьми? Потом наступает День потерявших веру, когда понимаешь, что ты жалок, несчастен, беден, слеп и гол и, словно вселяющий ужас, убитый горем призрак, с содроганием продираешься сквозь нескончаемый кошмар этой жизни.»

«В таких местах лучше бывать одному, правда? А когда толпа, как будто что-то оскверняется, то есть дело не в нас и не в ком-то лично... но в этих деревьях такая печальная прелесть, что их как будто можно оскорбить криком или даже просто разговором.»

«Некоторые — подонки, некоторые — нет, вот и весь расклад.»

«Недавно я высчитал, что она на тридцать один с четвертью процента англичанка, на двадцать семь с половиной процентов ирландка, на двадцать пять процентов немка, на восемь и три четверти голландка, на семь с половиной шотландка и на сто процентов — настоящее чудо.»

«Все дело в том, что мы сами не понимаем своих женщин. И обвиняем их, а виноваты сами.»

«Дорога — это то, что доктор прописал.»

«Пусть плавно скользят превращения мыслей.»

«Целый день хожу в шляпе, которой нет на голове.»

«— Вы, ребята, едете, чтобы куда-то добраться, или просто едете? Мы не поняли его вопроса, а это был чертовски хороший вопрос.»

«Жизнь есть жизнь, и в ней всему есть место.»

«— Чего ты рассиживаешься на заднице весь день? — Я практикую ничегонеделание.»

«Раз я процитировал ему строчку откуда-то, насчет того, что человек растет благодаря страданию, а он сказал: «Если б я рос благодаря страданию, я уже был бы ростом с этот дом».»

«Джефи достал пакетик чая, китайского, сыпанул в жестяной чайничек, попутно разводя костер, для начала маленький – солнце еще светило на нас, – укрепил в камнях длинную палку, подвесил котелок, вскоре вода закипела, чай был заварен, и мы стали пить его из жестяных кружек. Я сам набирал воду из источника, холодную и чистую, как снег, как хрустальные веки вечных небес. Никогда в жизни не пил я такого чистого и свежего чая, его хотелось пить еще и еще, он превосходно утолял жажду и растекался теплом по телу. – Теперь понимаешь, почему на Востоке так любят чай, – сказал Джефи. – Помнишь, я рассказывал про эту книгу: первый глоток – радость, второй – счастье, третий – спокойствие, четвертый – безумие, пятый – экстаз.»

«Господи, как прав был Хемингуэй, когда сказал, что от жизни нет средства.»

«…я везде искал грустное — существующее лишь в моём воображении.»

«Он стремится к своему идеалу в судьбе, что является принудительным психозом, разбавленным растравленными язвами психопатической безответственности и жестокости.»

«Одинокой романтической зимой... мы оба таяли под замерзшими звездами — а теперь под звездами легкого лета... мы дышим паром на нашу остывшую любовь.»

«Остерегайтесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а под ними — хищные волки.»

«Я освобождаю себя от попыток быть счастливым.»

«... Не жалуйся, не критикуй, не хвали, не признавай, не остри, не выстреливай звездочками мысли, просто теки, теки, будь собою всем, будь собою какой ты есть.»

«И в это совершенно особое, самое удивительное мгновение моей жизни я вдруг забыл, кто я такой. Я находился далеко от дома, в дешевом гостиничном номере, каких никогда не видывал, был возбужден и утомлен путешествием, слышал шипение пара снаружи, скрип старого дерева гостиницы, шаги наверху и прочие печальные звуки, я смотрел на высокий потрескавшийся потолок и в течение нескольких необыкновенных секунд никак не мог вспомнить, кто я такой. Я не был напуган. Просто я был кем-то другим, неким незнакомцем, и вся моя жизнь была жизнью неприкаянной, жизнью призрака. Я проехал пол-Америки, добрался до пограничной линии, отделявшей Восток моей юности от Запада моего будущего, и потому-то, быть может, и произошло такое именно там и именно тогда, в тот странный багровый предвечерний час.»

«Я был счастлив. В одних плавках, босиком, с распущенными волосами, в красной тьме костра я пел, потягивал вино, плевался, прыгал, бегал — вот как надо жить.»

«Он был настоящим учителем, и можно утверждать, что он имел все права учить, потому что постоянно учился сам.»

«Любовь к миру всегда наполняет меня какой-то гордостью. Ненавидеть гораздо проще.»

«Рябь на перевернутом вверх тормашками озере пустоты – вот что мне следовало бы сказать. Донышко мира – из золота, а сам мир перевернут.»

«Я пялился в унылость собственных дней. Мне тоже нужно было пройти ужасно долгий путь.»

«Что у тебя за дорога, чувак? – дорога святого, дорога безумца, дорога радуги, дорога рыбки в аквариуме, она может быть любой. Это дорога куда угодно для кого угодно как угодно. Куда кого как?»

«Какой ты оральный, Смит, ты постоянно ешь и пьешь.»

«Она составила список всех наших имён и всех наших грехов, и попыталась спустить в унитаз у себя на работе, а список был длинный и застрял...»

«...солнце – цвета давленого винограда, исполосованное винно-красным, поля – цвета любви и испанских тайн. Я высунул голову в окно и глубоко вдыхал пряный воздух. Этот миг был прекраснейшим из всех.»

«Что есть небеса? Что есть земля? Все в душе.»

«Всегда есть что-то еще, еще чуть-чуть больше – и никогда не кончается.»

«А к чему он стремится? К чему мы все стремимся? Чего мы хотим? – Она не знала. Она зевнула. Ей хотелось спать. Это было слишком. Никто этого сказать не мог. Никто никогда и не скажет. Все кончилось. Ей было восемнадцать – такая милая и уже потерянная.»

«Октябрь, старый меланхоличный октябрь, нежный, любящий и грустный, и я знаю, что рано или поздно и он увяжется в совершенный букет любви...»

«Заведи себе домик за городом, живи дешево, иногда наезжай погулять по барам, пиши, броди по холмам, научись, дурила, доски стругать, с бабками разговаривать, таскать им дрова, хлопать в ладоши в храмах, пользоваться милостью свыше, брать уроки цветоводства, выращивать у дверей хризантемы, и, ради Бога, женись, заведи себе умную, добрую, человеческую подругу, которой нафиг не нужно ежевечерних мартини и всей этой тупой сверкающей кухонной машинерии.»

«— Вот представь, — сказал он. — Ты рыба, живешь в пруду, а пруд пересыхает. Нужно мутировать в амфибию, но кто-то к тебе пристает и уговаривает остаться в пруду, мол, все обойдется.»

«Через десять шагов мы оба обернулись, потому что любовь – это дуэль, и посмотрели друг на друга в самый последний раз.»

«Своими наивными, привыкшими к дороге глазами я увидел полнейшее безумие и фантастическую круговерть Нью-Йорка с его миллионами и миллионами, вечно суетящимися из-за доллара среди себе подобных. Безумная мечта: хватать, брать, давать, вздыхать, умирать — только ради того, чтобы быть погребенным на ужасных городах-кладбищах за пределами Лонг-Айленд-сити.»

«— Но это настоящее, это истина! — вопит Саймон. — Мир — это место бесконечного очарованья! Давай всем любовь и тебе сразу вернут ее обратно! Я это видел!»

«Смит, ты не представляешь себе, что это за привилегия — делать подарки другим.»

«Мне понравился этот человек. Он просто гнулся от воспоминаний.»

«...в основном мы оставались одни и сливались душами все сильнее и сильнее – до тех пор, пока сказать друг другу «прощай» вообще не стало ужасно трудно.»

«Мне нечего было никому предлагать, кроме собственного смятения.»

«Гуляя в этих краях, начинаешь постигать крохотные бриллианты восточных хокку; поэты, создавшие их, никогда не напивались в горах и ничего такого, просто бродили, свежие, как дети, записывая все, что видят, без всяких литературных оборотов и выкрутасов, не пытаясь ничего придумать или выразить. Взбираясь по поросшему кустарником склону, сочиняли хокку и мы. — Валуны на краю обрыва, — произнес я, — почему не срываются вниз?»

«Настоящее хокку должно быть простым, как овсянка, и давать яркую картинку реальных предметов, например, вот это, наверно, самое гениальное из всех: «По веранде скачет воробей с мокрыми лапками». Это Шики. Так и видишь мокрые следы воробьиных лапок, и при этом в нескольких словах заключено все, и дождь, который шел целый день, и даже запах сосен.»

«В конце концов вы не никогда не вспомните то время, которое провели в офисе или когда подстригали газон. Поднимитесь уже и заберитесь на эту (чертову) гору.»

«Уж лучше я буду прыгать на поезда по всей стране и готовить себе еду в консервных банках на костре, чем буду богатым, и у меня будет дом и работа.»

«...всё на свете настолько необходимо, что вообще нинасколько не нужно.»

«... когда у него что-нибудь спрашивали, отвечал без промедления то, что было у него на уме, уж и не знаю, что там было, но всегда — бойко и искристо.»

«Когда человек умирает, в его мозгу происходит изменение, о котором мы пока ничего не знаем, но до сути его можно будет добраться, если ученые проявят расторопность. А ведь сейчас эти ублюдки думают только о том, как бы им взорвать весь мир.»

«– Я хочу жениться на одной девушке, ...– затем, чтобы с нею можно было отдыхать душой, пока мы оба не состаримся. Ведь это не может продолжаться все время – все эти безумства, все эти метания. Мы должны куда-то идти, что-то отыскать.»

«Волк-одиночка, который вечно держится в стороне, рискует огрести массу неприятностей, потому что невольно вызывает подозрения у окружающих.»

«Диктор читал новости о пожаре в цирке и, как обычно, смаковал сочные детали.»

«… Единственной любовью может быть лишь первая, единственной смертью — последняя, единственной жизнью — та, что внутри, а единственное слово… навсегда застряло в горле.»

«Если кто тебя и услышит, то разве что кролики да критически настроенный медведь.»

«Для меня гора — это Будда. Подумай, какое терпение, сотни, тысячи лет сидеть тут в полнейшем молчании и как бы молиться в тиши за всех живых существ и ждать, когда ж мы наконец прекратим суетиться.»

«Мы были в восторге, мы воображали, что оставили смятение и бессмыслицу позади, а теперь выполняем свою единственную и благородную функцию времени – движемся.»

«Придурок проклятый – ни черта не понимает и никогда в жизни не понимал. А понять-то нужно только то, что я его люблю.»

«Почему ты никак не поймешь, что я пытаюсь тебе сказать: тебя дурачат именно твои шесть чувств — заставляют верить, что у тебя эти шесть чувств не только есть, но и помогают быть в контакте с действительным внешним миром. Если б не глаза, ты бы меня не видел. Если б не уши — не слышал вон тот самолет. Если б не нос — не чуял полночной мяты. Если б не язык — не отличил А от Б. Если б не тело — не почувствовал бы Принцессу. Здесь нет ни меня, ни самолета, ни разума, ни Принцессы, нет ничего.»

«И я представляю себе, что Бог в данный момент занимается тем же, крутит себе свое кино, которое и есть мы.»

«Лучше спать на неудобной постели свободным, чем на неудобной — несвободным.»

ФОТО: ppt-online.org

 

---

---

---

---