Спектр
  • :
  • USD 346.68 0.00
  • RUB 5.47 0.00
  • EUR 404.02 0.00

“Кулагер” - фильм-символ

22 Февраля 2018
Просмотров: 577
“Кулагер” - фильм-символ
Несколько художественных лент  из фонда «Казахфильма» смогут увидеть зрители нашего канала. Среди них фильм Б.Мансурова «Кулагер».  В свое время киноматериал о легендарном Акане Серэ и его коне Кулагере вызвал огромный резонанс от момента работы над сценарием и до выхода его в прокат.  Вот здесь надо сразу оговориться.  В прокат фильм все-таки не выпустили, а на долгие годы положили «на полку».  О нелегком пути к зрителю этого фильма писал В.Фомин.  Вот некоторые эпизоды из его обширной статьи.

« ... Слышится звонкое протяжное ржание, сказочно белый конь медленно встает на дыбы и в неудержимом порыве рвет цепь, которой он прикован. Рассыпаясь на звенья, она медленно падает на землю, и теперь, кажется, уже ничто не сможет остановить коня, почуявшего волю... Эти впечатляющие, поэтичные кадры мне довелось впервые увидеть еще осенью 1972 года в маленьком просмотровом зале студии “Казахфильм”, на которую я специально приехал, чтобы написать репортаж о съемках нового фильма Булата Мансурова, который назывался тогда “Кулагер”. Отснятый материал, который довелось тогда посмотреть, откровенные беседы с режиссером, его дерзость, азарт и необычайная увлеченность работой оставили ошеломительно-радостное, приподнятое ощущение: рождается совершенно незаурядная картина — отчаянно смелая по мысли, совершенно небывалая по своему художественному строю.  А вот писать рецензию на мансуров-ский фильм мне, как и другим критикам, возможность представилась только пятнадцать лет спустя... Какие же обстоятельства помешали стремительному “Кулагеру” появиться на экране? По каким мотивам он был отправлен в “полочное” небытие? Кто приложил к тому руку? Прежде всего — сам Булат Мансуров. Человек и художник слишком прямой, честный, с огненным темпераментом, он, начиная еще с фильма “Состязание”, избрал в качестве главной и постоянной темы своего творчества тему по застойным временам самую что ни на есть крамольную и опасную — он говорил о том, чего более всего не хватало стране, — о свободе.  Слишком прямой и резкий, слишком склонный к публицистическим заострениям, он был перед надзирателями от кинематографа весь как на ладошке. Даже избрав  историю реального казахского поэта Ахана Серэ, жившего в конце XIX — начале XX века, — он так откровенно, так резко обнажал “аллюзийную” природу своего замысла, что на экране вместо иносказания представало чуть ли не лобовое, дерзкое, ошарашивающее прямосказание. Вот как рассказывал тогда сам Мансуров о своем замысле фильма : “Ахан Серэ был не просто выдающимся национальным поэтом, песни которого поются в казахских степях и по сей день. Это был поэт-вольнодумец, заступник народный. Он жил в страшное время: у власти стояли всесильные баи, поддерживаемые и поощряемые центральной властью. Свободомыслие преследовалось. Бунты беспощадно подавлялись. Лучшие умы изгонялись из страны. Наделенный ярким умом и даром поэтического предвидения, Ахан Серэ лучше других видел и понимал, что творится вокруг. Он видел жестокость, цинизм и лицемерие властей, стремящихся держать народ в рабстве и темноте, видел лживость и порочность официальных идеалов, которые силой насаждались в народе.  По сохранившемуся народному преданию, Ахан Серэ в конце своей жизни ушел от людей в горы и умер там в полном одиночестве».    В процессе работы съемочной группе приходилось справляться с такими трудностями и неудачами, что в пору было все бросить и уйти.  Но были и творческие открытия.  Такой счастливой находкой, например, оказался для Мансурова жетиген — музыкальный инструмент. Уже во время съемок режиссер стал к нему присматриваться, а присмотревшись, стал все больше и больше вводить его в действие. С помощью особых приспособлений цветовой спектр кадра разлагался на составляющие и из всего богатства отбирались только нужные тона, вплоть до того, чтобы сделать кадр одноцветным.  “Я, — говорил Мансуров, — хочу, чтобы цвет имел не столько какое-то рациональное значение, вел ту или иную смысловую партию, сколько «работал», прежде всего эмоционально, на чувства». 
Некоторые рекомендации по доработке фильма у членов комиссии доходили до абсурда.  К примеру. Пересмотреть все условно-цветовые кадры на всем протяжении фильма, уточнить их идейно-драматургическую нагрузку и место в общей композиции. Сократить планы двойных экспозиций в эпизодах “Смотр коней”, “Байга”, “Затмение”.  Произвести соответствующие сокращения в эпилоге, для того чтобы линия воспоминания о девушке в белом не превалировала над мотивом скорби о Кулагере.  При переозвучании учесть:  недостаточную драматичность музыки в кульминационных моментах, возгласы,  улюлюканье во время байги заменить музыкой,  в  соответствии с сокращением и перемонтажом весь звуковой ряд -  музыку, реплики, шумы -  желательно обогатить музыкой, созданной самим Аханом.   Требовали сократить метраж фильма до существующей нормы. Художественный совет считал, что все эти поправки необходимо осуществить до представления фильма в Госкино СССР.   Некоторые из предъявленных претензий (например, пожелание убрать кадры, в которых выпирает бутафория) были вполне резонными. Но в целом они базировались на тех же священных принципах официозной эстетики соцреализма и были направлены на то, чтобы ввести дерзкий и необычный фильм, пусть и не во всем получившийся, в успокоительные берега привычной усредненности. Началась отчаянная борьба за то, чтобы спасти фильм.  Исход этой борьбы во многом был предопределен тем, что в Москве, официально никак не мотивируя решение, не приняли фильм на всесоюзный экран. 28 марта 1973 года главный редактор ГСРК Д.Орлов подписал акт, в котором дозволялось выпустить фильм только на экран республики. Дальнейшую судьбу “Кулагера” решили местные партийные чиновники.   Они не приняли фильм. Мне кажется, иного и быть не могло. Обращаясь к далекому прошлому, фильм, по сути дела, говорил о современности. Говорил правду. Правду горькую, резкую, нестерпимую для тех, кто, овладев искусством социальной и политической демагогии, сумел прибрать власть к своим нечистым рукам, перегородить живое движение жизни в республике сплоченными рядами родственных династий.  Б. Мансуров на примере своего поэта-правдолюбца  показал, что бывает в таких случаях. Расправились не только с его “Кулагером” — проклятие властей отныне распространилось и на все то, что собирался снимать режиссер. Сценарий “Целина” по повести Ю.Черниченко и другие замыслы, по которым ранее была достигнута договоренность, были вычеркнуты из всех планов. Отвергались и все новые предложения. Но даже и тогда, когда у отчаявшегося режиссера прошел, наконец, самый “спокойный” его сценарий “Притча о любви”, сценарий и фильм были подвергнуты такой зверской редактуре, что от замысла остались только  «рожки да ножки». Пришлось оставить Алма-Ату... Позже, уже работая на “Мосфильме”, Мансуров возобновил попытку спасти “Кулагера”. Долгие хлопоты и переговоры с руководством Казахстана вроде бы породили надежду, что фильм удастся вызволить из полочного заключения. Режиссер вновь оказался в монтажной “Казахфильма”, создал новую, во многом отличную от прежней версию, но сохранил ее дух. Появилось и новое название — “Тризна”. Увы, ничего не помогло. Фильм так и остался в “полочной” тюрьме... Встреча с ним на премьере в Центральном Доме кино в феврале 1987 года была и радостной и горькой. Фильм перенес слишком много ударов еще в ходе постановки, пережил несколько редакций. К тому моменту, как режиссер приступил к последней редактуре, негатив в значительной мере был подпорчен, а в некоторых местах просто погублен, поскольку хранился в неподобающих условиях. Все это, естественно,  не могло пойти картине на пользу. 
На премьере мне вспомнился образ дерева из замечательной повести Андрея Платонова “Такыр”, по которой Мансуров когда-то снял свой фильм “Рабыня”. Дерево это, растущее на берегу реки, на высоте человеческого роста обросло камнями. “Должно быть, река, — пишет Платонов, — в свои разливы громила чинару под корень, но дерево въело себе в корни те огромные камни, окружило их терпеливой корой, обжило и освоило и выросло дальше, кротко подняв с собою то, что должно его погубить...” Мансуровская “Тризна”  (Кулагер) невольно напомнила мне эту платоновскую жизнелюбивую чинару — раненая,  перераненная, даже с “камнями” в корне - она была живой».

 
Н. Искендирова



Читают так же

Вопрос ответ

все вопросы

Захватила квартиру!

- Брат расстался с девушкой, но не может выселить ее из квартиры. Сначала ей «некуда было идти», теперь она не хочет уходить, потому что надеется возобновить отношения. Квартира брата, они не расписаны, но год жили вместе. Выгнать ее не может физически, она ложится на пол и ревет. Угрожает...
05.07.2018

Провели беседу

- Почему отдел транспорта не следит за внешним видом кондукторов. Понятное дело – жара! Но ходить по салону ну в очень коротких  шортах как-то неприлично! 
(аб. 87#######03)
05.07.2018

Вазоны заросли травой

- Кто ответственен за состоянием аллеи напротив кожзавода? Сливные колодцы проваливаются, плиты просели, образовалась глубокая яма. Опасно ходить! Траву на газонах не скашивают, вазоны на набережной заросли травой… 
(аб. 87#######07)
05.07.2018

Врачей не хватает

- Когда в семейной поликлинике №9 будут врачи на участке 2 и 3? Уже несколько месяцев больных гоняют по разным участкам, которым мы не нужны, и отсюда соответственное отношение к нам… 
(аб. 87#######75)
05.07.2018

Культурные люди картину украли

- Сдавали квартиру в аренду по договору молодой семье. Вроде, серьезные люди, хорошие. Они съехали месяц назад, ключи мне завезли, только сейчас нашли других квартирантов, и вот я заметила, что нет некоторых вещей: посуды, торшера, одна из картин пропала (недорогая, но все-таки). Уже поздно писать...
05.07.2018

Опрос

  • Читаете ли вы газеты?

Архив

Показать все за период:

Написать нам

Напишите нам

Прикрепить файл

Введите код

CAPTCHA